Фото: Андрей Левкин

Словом, «Ашан» – это такое место, которое предъявляет реальность в компактной форме, пусть он и громадный. Тем более, что он громадный: реальность тоже очень большая. Всё выложено штабелями, разнесенными по типам продуктов: ряд с крупами, ряд со средствами для стирки, отсек со специями, три отсека с алкоголем, залы с сыром, морожеными продуктами, мясом, площадка, на которой валяется куча коньков. Народ покупает это, персонал восполняет. Вокруг  – большие, громадные числа. И у каждой единицы этого громадного числа – свои интересы, и они – примерно одинаковы. В «Ашане» нет ничего такого, что было бы нужно не всем. Ну и где бы тут могло втиснуться искусство, когда и позарез нужного столько, что быстрее, чем за час, там не управишься? Тем более, что для него тут не предусмотрено отдельного, даже небольшого места, куда можно было бы завернуть даже случайно. Потому что в России – 1 художественный журнал (ну ладно – 3, но два набираются из нескольких небольших, групповых). Хотя сам арт есть – я многих знаю, кто им занимается. 

То, что искусству тут отдельного места не предусмотрено, «Ашан» не утверждает, ему не до этого, он это подчеркивает по факту. Конечно, за его пределами также есть места, где продают еду – более дискретные, ориентированные на отдельные группы лиц. Впрочем, эта еда будет чрезмерно дорогой, она включит в себя уже и надбавку за понты – потому что она будет куплена именно в этом дорогом месте. Конечно, это не исключает того, что – в отсутствие прогнозируемого спроса на символический капитал – она не окажется затхлой. Примерно так же и в варианте искусства, когда его хотят запихнуть в категорию «лакшери». Оно, то есть, уже не о себе, а создает прибавочные ценности социального характера. Это вариант как бы художественных мест, вроде «Винзавода» или «Артплея», где между галереями непременно окажется магазин «элитной сантехники» или «дизайнерский бутик». Причем, понятно, кто в этом соседстве главный. 

Выставки, галереи – они есть, конечно. Но они в той же рамке «Ашан-метро-сетевой общепит»: каждый раз всё заново. Тогда это или вариант досуга для типичного горожанина, или модный тренд, на который зазывают словами «must see!» Но и в случае досуга, и в случае тренда, а также при их совмещении вовсе не важно, о чём это. Ну, привозили Тарелла, Абрамович, рекламировали в совмещённом досугово-трендовом варианте, они уехали и всё. Это было… когда? Всего-то прошлым летом, а казалось, уже года три назад. Всё очень быстро. Новое утро, всё заново, никто не помнит ничего – разве что устроители выставок и те, к кому это относилось прямо. Впрочем, звёзд и привозили как энтертаймент-светское событие. Билеты дорогие, надо же отбить страховку. В Москве после них мало что прибавилось. Не потому, что некому воспринять, но – куда это потом сложить? Нет там такого места, где искусство бы находилось постоянно, ну а тогда где же накапливаться памяти. 

Похоже, арт никогда и нигде не оказывался в таких обстоятельствах, как сейчас в России. Уже непонятно, как он вообще может существовать, а все равно существует, пусть даже и в несколько странном виде. То есть, практически в никаком, но само сословие как-то себя репродуцирует. Тоже тайна: ему, в общем, нет особых причин это делать там, где ему нет места. Но оно существует, и они хорошие, да.

И на это, помнящее себя художественное сознание постоянно наваливаются большие, громадные числа. «Ашан» – это ещё и такая штука, где не надо думать, что именно где лежит: что лежит, то и нужно. Тут не метафора, а просто в России столько людей и у них столько заморочек, что когда они оказались там, где что-то дают, то они берут то, что видят. А того, что тут нет – так его нет. А тогда его не может быть и в принципе. Впрочем, оно может появиться в моменте предъявления художником чего-то такого: как если бы внутри «Ашана» на какое-то время появился аниматор и что-нибудь этакое там, на торговых площадях произвёл.

Если в Риге что-то выставляется в городе, то понятно, что это сделали некие люди. Имеется среда, которая это производит. Вот, Staro Rīga– это же кто-то делает конкретно, у них своя территория и вот, их пространство вошло в пространство города, всем хорошо. Можно узнать, где их территория и туда сходить: она где-то тут же. В Москве нет надежной, известной территории, где ровно искусство – чтобы оно не было приложением к бутикам и магазинам дорогой ерунды. То есть у художников нет социального места. Тогда, если человек – художник, то он это должен как-то доказывать самим фактом наличия себя. По возможности наглядно и покороче. Выставки помнятся недолго, так что надо сочинять концепции и документировать. Тогда будет хотя бы иллюзия, что это где-то сохранилось. Бумаги можно засунуть в портфолио, как доказательство факта существования как художника. 

Но тут еще одна история: частные манифестации здесь не работают даже в случае стрит-арта. То есть он как раз ровно в варианте исключительно частной манифестации: вот, это я тут. Здесь не производится пространство, которое войдет  в город, это лишь росписи персонажей в том, что они существуют. Ну, логотипы и т.п. Причём город это будто сам регулирует: единственное за последнее время попавшееся мне граффити, которое не было самоманифестацией (чёрный квадрат в чёрной же кривой рамке с надписью «МАЛЕВИЧ ТУТ») закрасили чуть ли не на следующий день. Причём гигиену стен здесь обычно не блюдут, закрашивая лишь то, что про Путина и партию «Единая Россия». Нет же, я вовсе не против Москвы, тем более, что в ней производится и воспроизводится такое странное представление о жизни, что оно настолько великолепно, что как же тут без искусства, которому тут негде жить?  

Это ж чуть ли не сибирская история, вот как раз сейчас было под -30: темень, холод, светятся сетевые кафе, «Ашан», входы в метро, а вокруг, в общем, пустота. И это тоже не преувеличение, потому что тут действуют такие большие числа, что как только где-то нет большого числа, так это ощущается как пустота. А когда нет отдельного места для жизни, а сама жизнь есть – как быть? Да, есть вариант заняться политикой и проч. социальным активизмом, уверяя себя, что в российских обстоятельствах только это и может стать предметом искусства. Может, для них это и в самом деле так. Так, по крайней мере, теплее. Но только это же те же большие числа, а речь о другом.

Всё равно сохранится волшебный вызов: каждый день вы вроде человек и даже художник, но человеку приходится каждое утро всё чувствовать заново, а как художника вас в общем не существует. И это слишком сильное ощущение, чтобы употребить его на общее дело.

 

 

Андрей Левкин (1954, Рига) - писатель и журналист
www.litkarta.ru