Международный директор русского отдела Christie's А. Тизенгаузен

Может быть, и уровень познаний в искусстве у аудитории тоже растёт? К тому же если взять упомянутых вами «главных мастеров» – они ведь создали какое-то определённое количество вещей, которые уже нашли своих владельцев. И поэтому возникает интерес и к фигурам второго плана? 

Да, теперь труднее найти хорошего Репина или Серова. Но люди, которые ищут именно Репина, не будут покупать Якунчикову. И при этом в последние годы возникает интересная ситуация. Все видят, по каким ценам уходят работы, какой к ним интерес. И вот наметилась тенденция, что в торги вступают «нерусские» по происхождению коллекционеры. Не те, у кого была там бабушка, или тётя оттуда, или же они когда-то работали в России. Это абсолютные иностранцы, которые начинают собирать русское искусство. Почему бы и нет? 

Современное русское искусство тоже попадает на аукционы?   

У нас всегда есть такой сегмент, всегда есть какое-то количество живописных работ современных авторов. Но всё-таки это более местный, чисто российский рынок. 

Есть ли у балтийских стран какая-то особая роль хранителей русского искусства в послереволюционный период? Ведь здесь, особенно в Риге, был один из центров культуры русской эмиграции. 

Русское искусство интересно повсюду. Конечно, не секрет, что здесь в 20-30-е годы жили тогдашние мэтры – Богданов-Бельский, Виноградов и так далее, и так далее.  Но после революции русские разъехались по всему миру. Я нашёл однажды работу Верещагина в самом центре Америки, в Алабаме. Я обнаружил коллекцию работ Репина в Японии. Кто бы мог подумать, что можно там найти Репина? Вы можете найти хорошие русские работы во Франции, в Италии. Всё возможно. Но и в Балтии, конечно, можно найти интересные вещи. И тут стоит вспомнить прекрасную выставку, которую провёл Анатолий Педан в вашем Художественном музее. Там были художники, которых я не знал или знал недостаточно. Открытия всегда рядом. 

Вы постоянно общаетесь с коллекционерами… 

Вообще коллекционеры – это очень интересные люди. Моя жизнь строится на том, что я всё время езжу по миру и смотрю, встречаюсь с этими людьми. Сегодня я в Риге, послезавтра я во Франции, а через неделю в Аргентине. И всегда есть люди, которые говорят – у меня прекрасная коллекция! Вы приезжаете к ним, и зачастую всё оказывается не так интересно. И есть люди, которые, краснея, произносят: «Я хотел бы вам что-то показать, но я не уверен, что вас это может заинтересовать…» И вы приходите и понимаете, что вот сейчас надо принести стул, чтобы этот человек смог на него присесть, огорошенный известием, сколько стоит та или иная принадлежащая ему работа. 

У меня прекрасная профессия, я никогда не знаю, что увижу за этот день. Всегда могут быть сюрпризы. Несколько лет назад мы нашли коллекцию работ Сомова. Откуда она была у этой семьи? Сомов с ними очень дружил и даже скончался в кругу этой семьи. Но их потомки не знали, насколько ценно то, чем они обладают. А я им сказал: «Это стоит 200 тысяч, это – 150, а это 300». Они сказали: «Вы шутите?» Я тут немножко испугался: «Вы думаете, этого недостаточно?» А они: «Вы что – с ума сошли? Неужели это стоит такие деньги?» И вот после аукциона они звонят мне, рассказывают, что смотрели в интернете результаты торгов. И там, где есть информация о работе, оцененной в триста тысяч, почему-то стоит миллион. Наверное, какая-то ошибка. Нет, мы действительно продали эту вещь за миллион! И тогда жена клиента расплакалась прямо в телефонную трубку. А всего пару месяцев назад я и не подозревал, что увижу эти работы и буду ими заниматься. В какой-то степени это детективная работа. Я стараюсь найти коллекции, о которых люди позабыли. 


Константин Сомов (1869-1939). Романтическое преследование. Холст, масло. 46,1 х 38,2 см. 1935 год. В 2007 году на аукционе Christie's картина была продана за 1,588,500 £. 

Каковы на ваш взгляд перспективы сотрудничества частных коллекционеров и государственных музеев? 

Что касается сотрудничества с музеями – это, безусловно, замечательно. Ведь у посетителей таких выставок просто открываются глаза – на художников, которых они не знали, или какие-то шедевры, с которыми не были знакомы. И отрадно, что музей здесь смог проявить инициативу, найти такого коллекционера и устроить выставку. 

При этом, знаете, всегда будут коллекционеры, которые скрывают, что они собирают. Некоторые из них даже используют посредников для покупок, чтобы не показать, кто стал истинным обладателем. Есть коллекционеры другого типа, которые хотят обязательно показать, что у них есть. И бывают ситуации, когда музей видит, что вот этот коллекционер аккуратно, с умом что-то собирает, но не рвётся показывать, и тогда музей старается медленно, без спешки, может быть, на протяжении нескольких лет донести до него мысль – а почему бы не устроить выставку. Кстати, по-настоящему «скрытные» коллекционеры, бывает, до самой своей смерти никому не раскрывают, что собирают. И потом такие коллекции могут даже потеряться. А бывает наоборот – человек твердит, что у него очень важная коллекция. А после его смерти семья хочет узнать, насколько всё это ценно, и оказывается, что там нет ничего интересного. 

Тут в разговор вступает Анатолий Педан, который говорит о том, что такие случаи бывают и в Латвии. Скажем, приходят люди, рассказывают о бабушке, которая завещала им картину Айвазовского. Всю жизнь она думала, что это настоящий Айвазовский. А на картине написано по-немецки nach Aiwazovski – «c Айвазовского»… 

Или человек приходит ко мне, приносит маленькую серебряную скульптуру и говорит – это очень важная работа – мой дедушка получил её в подарок от царя. Какого царя? Николая II. Да, а в каком году? В 1924-м. Это невозможно. А почему? Царя уже не было в живых. Не может быть, вы врёте!.. (Общий смех.

Ещё есть замечательная история от моего коллеги – ему позвонил человек, который сказал: «У меня прекрасная коллекция импрессионистов. Приезжайте посмотреть!» Тот взял билет на самолёт, прилетел. И действительно – коллекция, всё висит в рамах… Но это не картины, а просто вырезки репродукций из альбомов по искусству. И там был Ван-Гог, Моне. И «владелец» говорит: «А теперь вы должны мне это оценить…» (Снова общий смех.) С другой стороны, я как-то встретил человека, который жил на юге Франции и очень интересовался Фаберже. И покупал вещи на блошиных рынках, приезжал туда по субботам очень рано и никогда не платил больше 2 тысяч фунтов. И вот он показывает мне маленькую коллекцию Фаберже, 10 вещей и все настоящие. Он продал 5 вещей и купил себе дом. Вот так. С одной стороны несколько вырезок на стене, с другой стороны человек, который вовсе не был специалистом по искусству, но у него был вкус. И по теперешним ценам он приобрёл свою коллекцию, можно сказать, «за гроши». .>>