У работы Стелиоса Файтакиса «Новая религия» в фойе бывшего здания биологического факультета ЛГУ. Фото: Кристине Мадьяре

«Если бы я был поэтом, я бы писал по-гречески» 0

Участник RIBOCA1 Стелиос Файтакис о том, как стрит-арт и византийские иконы повлияли на его живопись

02/07/2018
Сергей Тимофеев

Впервые мне повезло увидеть работы Стелиоса Файтакиса год назад на кассельской documenta 14, в одном из залов тамошнего музея Фридерицианум, – на белой стене огромное изображение с богатым использованием золота, первое впечатление – некая неизвестная грандиозная икона. Но что это? На ней вместо святых старцев и великомучениц изображены женщины под знамёнами, вполне современные – в шортах, в коротких юбках и кожаных сапогах, с крашеными волосами, с ожерельями на шее. Им противостоит группа мужчин, часть из них нападает на женщин. Это явно сцена из современной политической жизни – выступление женщин за контроль над своим телом? Демонстрация, обернувшаяся стычкой? Греческий художник Стелиос Файтакис видит жизнь как борьбу, но в его работах она разворачивается словно на небесах. Небесах мистических – полных золотых и серебряных тонов, характерных для критской школы иконописи, наследницы византийской религиозной живописной традиции. Небесах житейских – коллизии и противостояния на его работах своей эпичностью напоминают и классовые схватки на мексиканских муралях 1930-х годов и росписях Диего Риверы.


Фрагмент работы Стелиоса Файтакиса под названием «Fortunately absurdity is lost (but they hoped for much more)» (2014). Фото: Сергей Тимофеев

«С самого начала я решил использовать нарративные картины, как будто кадры из театральной постановки: человеческие персонажи в какой-то среде совершают какое-то действие. Самый простой сценарий из возможных… Со скрытыми смыслами как дополнительным слоем для более проницательных глаз», – рассказывает Стелиос Файтакис в одном из своих редких интервью. Их действительно опубликовано немного – Стелиос стремится свести к минимуму прямой контакт с прессой, отказывается фотографироваться («никаких портретов!») и на вопросы журналистов предпочитает отвечать письменно.

Но мне удалось переговорить с ним во время первых дней Рижской биеннале современного искусства (RIBOCA), в которой он участвовал по приглашению своей соотечественницы, давно сделавшей себе международное имя, – куратора Катерины Грегос. В Греции Файтакис (1976 г.р.) тоже известен уже какое-то время – сначала он заявил о себе как street artist с тегом Bizzare, но уже в 2007 году участвовал в Афинской биеннале, в 2011-м – в Венецианской, в 2012-м – в Киевской, а в 2016-м расписывал муралями стены в Palais de Tokyo (тогда он был номинирован на Jean-François Prat Award). Параллельно своему увлечению уличным искусством, которое стало его первой художественной практикой, он получил и вполне классическое арт-образование в Афинах, в тамошней «школе искусств», куда поступил, несмотря на скепсис своих родителей.


Фрагмент работы Стелиоса Файтакиса Elegy of May (2016) на стене Palais de Tokyo. Courtesy the artist and Rabouan Moussion Gallery. Фото: Aurelien Mole

Владение традиционными для его страны техниками и их переосмысление позволили ему найти свой личный и характерный стиль. «…Я рисую о человечестве и его отношении к себе... поэтому мои персонажи парят в золотом мире… Простые, обычные цвета сосуществуют с металлическими / отражающими свет красками… Золото отсылает нас к вечности, ко вселенскому времени».

В работе Файтакиса «Новая религия», которую можно до 28 октября увидеть в Риге, в бывшем здании биологического факультета, где разместилась одна из восьми экспозиций RIBOCA1, преобладают более серебристые тона, которые удивительно сочетаются с антуражем самого здания (да и с металлической скульптурной композицией Андриса Варпы, изображающей строение молекулы и встречающей всех на площадке перед зданием с 2003 года). Здесь снова много женщин, но они в этот раз не в шортах, а в белых халатах (не у всех, правда, прикрытых на обнажённой груди). Речь идёт о науке, о знаниях, о борьбе за них, приведшей в конце концов к их обожествлению – с точки зрения художника.


«Новая религия» Стелиоса Файтакиса в фойе бывшего здания биологического факультета ЛГУ. Фото: Владимир Светлов

Мы встретились со Стелиосом у входа на факультет и отправились на разговор в соседнее заведение Pagalms, где можно выпить чашку кофе, глядя на расположенные там же теннисные корты и безостановочно размахивающих ракетками игроков. Среднего роста, в спортивном костюме, Стелиос отвечал на вопросы не спеша, короткими фразами, иногда брал паузы и тогда всматривался в играющих, будто они могли подсказать ему в тот момент правильную формулировку его мысли.

Я когда-то играл здесь на юниорских соревнованиях. А вы играли в теннис в детстве?

Да, корты были неподалёку, напротив дома, где я жил с родителями.

Это были Афины? И что это был за район?

Да, это западная часть Афин, район рабочих…

Вы в детстве это понимали? Вы вообще как-то классифицировали людей на тех, кто побогаче, и тех, кто победнее?

В детстве – нет. Я вообще из тех людей, которые воспринимают многие вещи позже, чем остальные. Но если воспринимают – то очень лично. В те годы жизнь была несколько получше для всех вокруг, и никто особенно не жаловался.

А ваши родители – они как-то были связаны с художественной сферой?

Нет, они работали на фабрике, где производили золотые цепочки. И, возможно, именно тогда золото вошло в мою жизнь… (Смеются.) Я видел много золота ребёнком. Я любовался его цветом, металлическим блеском.

А ваши родители разрабатывали дизайн этих цепочек?

Нет-нет, мама работал в офисе, а папа скреплял цепочки…


Stelios Faitakis. Moloch. 2013. Mixed media on canvas. 245 x 193 cm

В районе, где вы росли, было много граффити?

Да нет… Только какие-то надписи, сделанные фанами футбольных клубов. Но потом, за два года до окончания школы, появился один парень, который стал рисовать граффити. И это было очень интересно для меня, потому что мне нравился дизайн букв и я вообще рисовал постоянно. Тогда мы почти ничего не знали о граффити, может, видели что-то по ТВ. Но когда я увидел что-то подобное в реальности, то очень скоро и сам стал это делать. Стал заниматься этим систематически – пару раз в неделю. И в конце концов решил получить художественное образование.

Я начинал в своём районе, но через пару лет «распространился» по всем Афинам.

Что было темой ваших граффити?

Самые разные вещи. И у меня в то время не было своего «тега». Я писал слова, которые были для меня интересны. Для меня граффити тогда были именно слова.

Вы получили художественное образование, но не только его…

Уже на втором курсе арт-школы я начал параллельно заниматься боевыми искусствами. И эти две вещи – рисование и боевые искусства – сопровождают меня всю жизнь. Практики борьбы помогли мне многое понять и в арт-мире. И не только.

Какие именно практики в этой сфере вас привлекли?

Ниндзюцу и дзюдо. Но я занимался понемногу и боксом, и бразильским джиу-джитсу, и разными китайскими дисциплинами. У меня чёрный пояс по ниндзюцу. В своё время я начал практиковать это, стараясь справиться с травмой правой руки, которая у меня с детства…

Вы занимаетесь этим каждый день?

Да, видите, как я сейчас одет – в тренировочный костюм. Мы закончим интервью, и я отправлюсь в парк на тренировку. Тут, среди деревьев, просто замечательно заниматься. Всё это даёт мне здоровье, даёт мне баланс и немало идей.

Можно ли назвать живопись тоже какого-то вида борьбой? Борьбой за ваши идеи?

А с чем она борется?

С людским нежеланием думать… Со стандартами мышления?

Трудно сказать. Для меня живопись и искусство в целом – это не только о мышлении.


Стелиос Файтакис (в центре) с посетителями биеннале у своей работы «Новая религия». Фото: Кристине Мадьяре

Мне интересно, как одно влияет на другое. В ХХ веке было немало поэтов, занимавшихся боксом. Да и в Латвии я знаю несколько хороших художников, многие годы занимающихся карате.

Всё влияет на всё! Я это вижу так. Для меня всё едино. Но, конечно, это «всё» состоит из множества фрагментов. И с какими-то вещами из окружающего мира у вас более лёгкий и естественный контакт. Они ближе к вам.

Интересно, а вот это влияние византийского православного искусства – это то, что тоже было «ближе к вам»? Как вы нашли свой контакт с этой художественной традицией?

В прошлом это всё было мне довольно безразлично. Я этим не увлекался и даже избегал в какой-то степени. Но после моего опыта с граффити я стал подходить к таким вещам всё ближе и ближе. И для меня это теперь одна из самых интересных художественных дисциплин в мире. В прошлом она помогала создать настоящие мировые шедевры.


Stelios Faitakis. Bouncer. 2013. Mixed media on paper. 28 x 19 cm

А был какой-то момент своего рода озарения, чёткого контакта – «да, это моё»?

Это было связано скорее с технической стороной, а не с теоретической. Я стал рисовать, сначала нанося тёмные, а потом постепенно всё более светлые слои. Как это и делалось в византийской традиции. Параллельно я интересовался религиозной живописью других стран. И в какой-то момент понял, что это очень правильно – следовать в курсе той художественной дисциплины, которая возникла и сформировалась у меня на родине, на моей земле. Если бы я был поэтом, я бы писал по-гречески. Я бы не писал по-английски, надеясь, что меня поймёт максимально большое число читателей. Вот так я и стал рисовать в греческой манере, обладающей более чем 15-вековой историей.

Такого рода живопись в храмах обладала своей особой функцией – она призвана была вызывать особого рода ощущения в пастве. Стараетесь ли вы вызвать что-то подобное у своей аудитории?

Конечно, я хочу вызвать чувства, может быть, не такие специфичные, как в церкви, но чувства… Я не хочу заставлять людей понимать своё искусство. 90 процентов аффекта здесь связано именно с чувствами и, может, только 10 – с пониманием.

Это звучит для меня парадоксально, потому что обычно ваши работы насыщены информацией. Они всегда связаны с каким-то определённым контекстом. И к тому же в самих произведениях задействовано много текста…

Я пишу тексты на своих картинах в такой манере, что в конце концов и сам уже не могу их прочитать. Я кодирую их… Если вы мне дадите какую-то мою старую картину с текстом, я уже не прочитаю его. А информация, которую вы упоминаете, зачастую сама по себе сложна и не ведёт к определённому значению, ясному и одинаковому для каждого зрителя.


Фрагмент «Новой религии» Стелиоса Файтакиса. Фото: Владимир Светлов

То есть текст тут играет символическую роль?

Да, символическую. И это ещё зашифрованность, некоторая недоступность. Образы букв – этого уже достаточно, чтобы что-то почувствовать. Их не надо понимать. Я как-то был в Париже на большой выставке старинного китайского искусства, и там было огромный лист, заполненный китайской каллиграфией. Я ничего там не понимал. Но мне хватало самого визуального воздействия.

Когда я смотрю на ваши работы, мне кажется, что они возвращают в нашу жизнь какое-то исчезнувшее измерение. Вокруг нас столько всего происходит, столько новостей, что они все кажутся нам маленькими. А вы возвращаете тому, что рисуете, ощущение величины, значительности…

Да, я согласен. Я выбрал такую позицию и, кажется, это работает.

В бывшем здании биологического факультета для своих фресок вы выбрали тему науки и её роли в нашем обществе. Это было как-то вдохновлено самим этим местом или вы уже давно вынашивали эту идею?

Я выбрал эту идею уже какое-то время назад и думаю, что буду ею заниматься ещё ближайшие пару лет. И когда я увидел это здание, то понял, что здесь можно представить довольно большое и «основательное» высказывание на тему. Идеальное пространство для старта большой серии.


Фрагмент «Новой религии» Стелиоса Файтакиса. Фото: Владимир Светлов

Вы назвали эти работы «Новая религия»…

Да, потому что я думаю, что наука – действительно «новая религия» в нашем обществе. Все верят в неё. А вот я считаю, что верить всему нельзя. Что критический взгляд необходим. Я не думаю, что учёные знают всё, что они знают лучше, как и что нам предпринять во всех сферах нашей жизни. Они не могут знать о Вселенной всё, потому что ядро науки – это логика. И у неё есть свои границы. А значит и само познание с помощью логики не беспредельно.

Многие из изображённых на рижских работах учёных – женщины.

Да, для меня это важно. И это связывается с тем, что, как я знаю, здесь велика была роль женщин-учёных во времена, когда во многих других частях Европы это не было так распространено. И они здесь играют роль своего рода святых… Святых науки.

Но если мы всё-таки хотим понять мир и в то же время критически смотрим на науку, что может помочь нам?

Интуиция. Микс из логики и интуиции. Баланс между ними. И лично для меня именно интуиция важнее.


Фрагмент «Новой религии» Стелиоса Файтакиса. Фото: Владимир Светлов

Вы предпринимали интуитивные решения в ходе вашей карьеры?

Много раз. И много раз это срабатывало. Вообще интуиция со временем развивается.

Вы можете натренировать её?

Да. Вы можете её культивировать и сделать более «точной». Хотя вы и не сможете быть в ней уверенным на все 100. И в этой сфере вы можете найти учителей и методики. Это и практики дыхания, и медитация.

Как бы микс физических и духовных практик…

Да.

А как смотрят на ваши картины представители религиозного мировоззрения?

Пока я не слышал ничего критического сам. Но наверняка у кого-то есть это неприятие. Тут я ничем не могу помочь. Жаль, если кому-то активно не нравится, что я делаю, но я делаю, что должен. И двигаюсь вперёд.

А если бы представители греческого православия позвали украсить своими муралями какую-то новую церковь? Вы бы это сделали?

Я бы сказал, что им надо найти кого-то другого, кто подошёл бы лучше. Я рисую свои идеи, а не канонические сюжеты. Многое в православии мне нравится, но я не его последователь, так же как я не являюсь последователем какой-то другой религии.

Но если бы они сказали вам, что вы можете нарисовать не библейские, а какие-то выбранные вами самим истории?

Тогда зачем это делать в церкви? В месте, где повторяются совершенно определённые ритуалы? Нет, не стоит этого делать.


Stelios Faitakis. Fortunately Absurdity is Lost (Part II: Not quite dead). 2014. Latex, acrylic and spray on wood, 300 x 231 cm   

В наше время довольно много людей, которые считают себя религиозными, но вне какой-то определённой конфессии. Многие из них, скажем, верят, что в нашей реальности есть какой-то не считываемый нами слой…

Да, я согласен с ними. И мои картины – тоже религиозны по-своему. Как я уже сказал, они о чувствах, а не понимании.

Религиозны в каком смысле?

В том, что какую-то истину вы можете только почувствовать, иногда. Правда, в которую я верю, не может быть выражена словами, какими бы ни были эти слова. Этот мир создан так, что люди в нём конфликтуют. И нет какого-то универсального решения. Возможно, мир изменится, но совершенно в другую сторону, чем призывают революционеры и политики. Любая политическая система несовершенна. Перемены должны идти изнутри. Иначе мы всё время будем выигрывать что-то на одном поле и проигрывать на другом.