Никос Навридис (Nikos Navridis). All of old. Nothing else ever... 2018. Фото: Кристине Мадьяре

Перемены – быстрые или медленные? 0

Выставка Рижской международной биеннале современного искусства в бывшем здании биологического факультета Латвийского университета

27/06/2018
Вилнис Вейшс

В качестве главной темы Рижской международной биеннале современного искусства были заявлены перемены. Из концепции куратора Катерины Грегос, опубликованной в каталоге выставки, следует, что общее понятие «перемены» конкретизируется главным образом как последствия прогресса технологий для жизни социума: «Мы внезапно осознаём, что наш мир переменился до неузнаваемости». И ещё: «Наш мир развивает всё большую скорость» (стр. 19). Так как биеннале действительно огромна – и по количеству участников, и по числу выставленных работ, к тому же её выставки разместились сразу в восьми местах в Риге и Юрмале, то вполне логично, что в каждой из экспозиций сделан акцент на своих видах перемен. Большинство экспонатов, которые можно увидеть в бывшем здании биологического факультета Латвийского университета в парке Кронвалда, вносит ясность в вопрос о том, какие же именно перемены куратора биеннале занимают больше всего.

При этом возникает вопрос, а разве само понятие перемен не заслуживает более всего критических расспросов и даже широкой дискуссии? Например, что в нашей жизни остаётся на протяжении продолжительного времени таким, как было, и что, как утверждает биеннале, стремительно меняется до неузнаваемости? В каких именно пропорциях? Являются ли наши ощущения неким обоснованием того, что в данный момент перемены происходят быстро, а раньше они происходили медленнее? Что, скажем, позволяет утверждать, что перемены в моей жизни стремительнее именно теперь, чем в детском или подростковом возрасте? Я совершенно точно знаю, что в те времена много что менялось даже не по годам, а по дням или часам. Почему я должен думать, что во времена молодости моих родителей перемен было меньше – когда они, будучи ещё детьми, пережили три изменения государственного строя, перемещение линии фронта – туда и обратно, или уже несколько позднее, когда возможность пересесть из телеги, которую тащат лошади, в самолёт потребовала совсем не так уж много времени? Я призываю не к крохоборству или устройству вечера личных воспоминаний, а прошу обратить внимание на то, что уже в основу биеннале заложено известное представление о разрыве между «тогда» и «теперь», аксиоматическое допущение о крупных переменах и их стремительном темпе, который непременно связан с технологиями. Хотя общий подход к проекту достаточно точен, даже технократичен, единицы измерения для сравнения тут и не затребованы, и не предложены. А о них следовало бы задать вопрос, если мы не хотим уподобиться простоватому потребителю, которые верят на слово заезжему коммивояжёру, что инновационная щётка для пола или смартфон новейшей модели полностью и безвозвратно изменит его жизнь.

Выставка в бывшем биологическом факультете, без сомнения, сама по себе – свидетельство больших перемен. В здании, где ещё недавно учили будущих биологов, теперь почти на полгода поселились художественные проекты. Напомним, что ещё до биеннале здесь выставлялся ежегодный фестиваль современного искусства Survival Kit, и оба мероприятия угодили в столь крепкий плен очарования этим местом, что в немалой степени приспособили к нему свою тематику. Однако ситуация сильно преувеличена, драматизована – биологический факультет не погиб, как это, возможно, выглядит со стороны, а только перебрался в новое помещение. Да и в старом здании проходил сравнительно современный учебный процесс, и оно выглядело бы совсем по-другому, если бы из него не было вывезено все ещё пригодное к употреблению оборудование. Однако картина, без сомнения, впечатляющая: пустая величественная постройка, в которой, как свидетели прошлого, укрылись только два небольших музея. Вот с них-то и следует начать, чтобы сбалансировать предлагаемую интерпретацию радикальных перемен и течения времени с более умеренной, уделяя больше уважения причинной связи и постепенности развития событий.


Эрик Кессел (Erik Kessel). The Human Zoo. 2018. Фото: Кристине Мадьяре

Инсталляция Эрика Кессела (Нидерланды) The Human Zoo, размещённая в помещениях Зоологической коллекции ЛУ, наглядно демонстрирует, что столь часто упоминаемые перемены по большей части – проблема восприятия: старомодный музей, в котором – тысячи экспонатов, тщательно размещённые по определённым признакам сходства и различия, с точки зрения современного художника – одна монолитная среда с вкраплёнными «чужеродными телами» – фотографиями, у которых общее только то, что… хм, скажем так, что они – занятные, хоть и довольно тривиальные. Публика, не останавливаясь, курсирует мимо жучков и бабочек, чтобы прыснуть в кулачок у фотографий, которые с тем же успехом можно было бы найти на портале spoki.lv. Изображённые на них люди кое-где напоминают жуков, среди которых они выставлены, кое-где – нет, но, без сомнения, выглядят интересно и отлично развлекают публику.

Другим способом, но сходный по сути эффект создаёт видео Эмилии Шкарнулите (в каталоге указано, что она не имеет определённого места жительства), занимающее внушительного размера экран и большое помещение в том же крыле: первоначально это выглядит как психоделические движущиеся обои, созданные с помощью компьютерной графики, но поясняющий текст в каталоге утверждает, что художница вдохновилась исследованиями в самых знаменитых физических лабораториях мира. Признаюсь, что, зная о тематической связи экспозиции с проблематикой науки, во второй раз я посетил выставку со спутником – философом Айнарсом Камолиньшем, который ориентируется в этом несравнимо лучше меня. Вот он мне тогда и открыл, на какой видеокартинке Шкарнулите видна иллюстрация испытания адронного коллайдера CERN, на какой – эксперименты по достижению скорости света, но я это почти в тот же момент забыл.

Во второй сохранённой в виде музея на биологическом факультете лаборатории – химической, которая также переполнена свидетельствами о значительных событиях прошлого, – устроена инсталляция ароматов Сиссель Толас (Норвегия/Германия) Chemistry Lab Display. В колбах клокочут прозрачные жидкости, которые можно понюхать и узнать или так и не узнать, есть ли у них какая-то связь с Балтийским морем. Музей превратился в фон, роскошные декорации для интерактивного представления.


Джулиан Розефельдт (Julian Rosefeldt). In the Land of Drought. 2016

Некоторые упомянутые выше примеры свидетельствуют о своего рода смене фокуса, что в искусстве, хотя оно, возможно, и откликается на научные исследования, является неизбежным для того, чтобы впечатлить аудиторию. Наука порой бывает скучной, в наше время она определённо сложна, и знакомить прочих с её достижениями можно только в формализованном определённым образом виде. Исследование же художника, напротив, может позволить себе сконцентрироваться на образах: всё равно – визуальных, звуковых или текстуальных, – которые должны создать впечатление у зрителя в ограниченный отрезок времени. Этот фокус на «интересность» в самых лучших примерах демонстрирует остроумие автора и доставляет зрителю мгновенную радость – «А, я понимаю!»; в других остаётся в качестве иллюстрации к важной теме или плакатным выражением позиции. Мой сотоварищ по экскурсии метко подметил, что образ учёного во многих работах на выставке представлен довольно отчуждённым – он появляется в белом комбинезоне, в маске, без каких-либо личных признаков, и выполняет роботизированные движения.

Чтобы выставка стала интересной – а это, на мой взгляд, действительно удалось, – изрядно поработали специалисты, которые обычно в рецензиях на выставки остаются неупомянутыми. Каждая художественная работа выставлена самым лучшим из возможных способов, прекрасно вписывается в историческую среду или, наоборот, отделена от неё. Допускаю, что кроме главного куратора немалая заслуга в её устройстве принадлежит дизайнеру биеннале Михаэле Радеску (Mihaela Radesku) (100ideas), работникам Dekorāciju darbnīca («Мастерской декораций»), Form Art Lab и Yes, we can, а также тем впечатляющим ресурсам, которые были вложены в техническое обеспечение. Похвалы заслуживает и каталог, в котором применён не самый удобный, но в любом случае пригодный к использованию способ поиска информации о каждой выставленной работе – по фамилии автора в алфавитном порядке. С его помощью удалось не перегрузить экспозицию пояснительными текстами, хотя листание объёмистой книжки каталога и превратилось в обязательную составную частью посещения экспозиций. Отдать должное следует и текстам каталога, которые хоть и не совсем свободны от профессионального жаргона, удерживают его в границах понимания.


Никос Навридис (Nikos Navridis). All of old. Nothing else ever... 2018. Фото: Кристине Мадьяре

Уже после посещения выставки, задавая себе вопрос «что же ярче всего запечатлелось в памяти?», я с удивлением обнаружил, что наиболее визуально впечатляющими оказались те работы, которые, возможно, по своему характеру были вовсе не самыми «исследовательскими» или обыгрывающими наиболее актуальные идеи. Может быть, в этом виновата специфика моего восприятия, в которую плохо укладываются декларации и манифесты, а также апелляции к общим вопросам. Например, созданная Никосом Навридисом (Греция) специально для биеннале инсталляция в бывшей библиотеке представляется почти символической: вот художник снял с полок книги, каждая из которых, без сомнения, полна мудрости всемирного значения, и создал из них отдельную стену. Книги со всей своей мировой мудростью находятся перед глазами зрителя, они даже приоткрыты, но их содержание так или иначе недоступно для него. Они служат в качестве обозримого художественного объекта. Или же – видеоработа немецкого видеохудожника Джулиана Розефельдта, демонстрируемая в самом большом амфитеатре (автор явно является одним из самых видных участников биеннале, не зря же в его биографии подчёркнуто сотрудничество с Кейт Бланшетт). Гипнотизирующие съёмки с дрона совсем не скрывают, что сделаны они под впечатлением от «настоящего кино», – часть из них снята в полуразрушенных декорациях какого-то крупнобюджетного исторического боевика. Но не только впечатляющие пейзажи, а и уже знакомая нам хореография движений учёных-инопланетян заставляет следить за происходящим на экране с неослабевающим интересом. Допускаю, что люди с доминирующим аудиальным типом восприятия могут пережить замечательное приключение в звуковых инсталляциях Ханса Розенстрема (Швеция) или Освальдо Масия (Великобритания). Следует отметить, что к самым моим приятным впечатлениям следует отнести и видео Катрины Нейбурги (единственной представительницы Латвии на этой выставке) «Малосольные длинные огурцы», которое в комплекте с выставленной снаружи здания инсталляцией «Гнездо» (вместе с Андрисом Эглитисом) образует как бы болотную дилогию. Однако представляется интересным, что этот как бы апофеоз дикарства выглядит таковым только при фрагментарном просмотре; если посмотреть видео до конца, оно скорее напоминает более раннюю работу художницы – «Колдовские дела» (2003), – изображающую выезд некой семейки на природу в довольно ироничном стиле.

К своего рода разочарованиям после того, как несколько часов были проведены на выставке, могу отнести довольно большой удельный вес работ, оперирующих с формой научного исследования, добавляющих при этом довольно мало новой информации к уже приблизительно известному и не предлагающих неожиданного угла зрения на часто муссируемые темы. Например, выводы Элиаса Канетти из книги «Масса и власть» не становятся убедительнее с помощью иллюстраций из YouTube, на которых можно видеть беспорядки на рок-фестивалях, хотя, конечно, трогает, что художник в ряд клипов включил кадры из фильма Юриса Подниекса «Легко ли быть молодым?» Точно так же официальные сообщения о печальных последствиях изменений климата не становятся воспринимаемыми в более личном плане, если они демонстрируются вместе с идиллическими пейзажами на трёх дорогих экранах.


Фото: Кристине Мадьяре

Мне кажется важным напомнить, что опирающееся на исследования искусство, перекликающееся с актуальными темами в разных отраслях науки – в биологии, физике, медицине и т.д., – не является такой уж новостью в Латвии. С этим нас уже двадцать лет регулярно знакомит работающий на перекрестье искусства, науки и культуры арт-центр RIXC, а также отдельные художники – Гинтс Габранс и другие. Порой предлагаемые ими решения бывали даже более поразительными, чем увиденные на биеннале. В результате в Риге образовался не слишком большой, но стабильный круг любителей такого направления в искусстве. Вырастут ли существенно после выставки RIBOCA1, поражающей нас профессиональностью реализации и числом представленных на ней художников, ряды этого сообщества, выяснится уже после закрытия выставки. Перемены происходят медленно.


Якоб Киркегор (Jacob Kirkegaard). MELT. 2016


ЧИТАЙТЕ В АРХИВЕ: 
Укрыться в своей собственной темноте. Рецензия на экспозицию Рижской биеннале современного искусства в арт-центре Zuzeum
Хайлайты RIBOCA1
Открытие Рижской биеннале современного искусства